РИМ
КОЛИЗЕЙ

COLOSSEUM
ROMA

Прогулки с Гоголем

Camminando con Gogol

«И когда я увидел, наконец, во второй раз Рим, о, как он мне показался лучше прежнего! Мне казалось, что будто я увидел свою родину, в которой несколько лет не бывал я, а в которой жили только мои мысли, …где душа моя жила еще прежде меня, прежде чем я родился на свет.» Н.В. Гоголь

"Что за земля Италия! Никаким образом не можете вы ее представить себе. О, если бы взглянули только на это ослепляющее небо, все тонущее в сиянии! Все прекрасно под этим небом; что ни развалина, то и картина; на человеке какой-то сверкающий колорит; строение, дерево, дело природы, дело искусства – все, кажется, дышит и говорит под этим небом. Когда вам все изменит, когда вам больше ничего не останется такого, что бы привязывало вас к какому-нибудь уголку мира, приезжайте в Италию. Нет лучшей участи, как умереть в Риме; целой верстой здесь человек ближе к божеству…Душа восхищена вдруг, но не приведена в такое спокойствие, в такое продолжительное наслаждение, как при чтении эпопеи. В самом деле, чего в ней нет? Я читаю ее, читаю…и до сих пор не могу добраться до конца; чтение мое бесконечно.”
Н.В.Гоголь - П.А.Плетневу,
2 ноября 1837 г.

Интерактивная карта — «Русские адреса» в Риме
 

Экскурсионная программа - "ПРОГУЛКИ С ГОГОЛЕМ ПО РИМУ И ЕГО ПРЕДМЕСТЬЯМ"

Гоголь в коляске

Наша Ассоциация открыла новую программу :

Бюро путешествий  "ПРОГУЛКИ С ГОГОЛЕМ ПО РИМУ И ПРЕДМЕСТЬЯМ".

Нет-нет, мы не предлагаем Вам, уважаемый читатель и путешественник, прокатиться с Гоголем по Риму в коляске. Увы, нет.

    Наша замысел не менее удивителен... 

Читать далее..

 

ЧУВСТВО РИМА. Текст - П.П. Муратов

 

Одна особенность замечена всеми, кто писал о Риме. Надо время, чтобы испытать чувство Рима. Оно почти никогда  не приходит в начале римской жизни, но зато нет никого, кто испытал бы его после более или менее продолжительного пребывания…Здесь, в этом старинном гнезде путешественников, на тех улицах, по которым ходили, и около тех домов, где жили Монтень, Пуссен, Китс, Гете, Стендаль и Гоголь, больше всего понятна спиритуалистическая основа внушаемых Римом чувств…Сколько раз, спускаясь в сияющее утро по этой Испанской лестнице или поднимаясь по ее влажным камням в теплый дождливый вечер, хочется повторить здесь всем сердцем замечательные слова Гете:”Кто хорошо видел Италию, и особенно Рим, тот никогда больше не будет совсем несчастным.”
…Мы подошли, наконец, к Гоголю. В Гоголе воплощено с необыкновенной, поистине стихийной силой, тяготение к Италии и Риму, охватившее русских людей сороковых годов. Но мало так сказать! Трудно найти в какой-либо литературе и трудно даже представить себе такую восторженную любовь к Италии, какой ее любил Гоголь. Письма Гоголя, писанные разным лицам из Рима , являются незабываемым памятником этого изумительного глубокого и яркого чувства. В одном месте своих писем он говорит похоже на Шатобриана: “Когда вам все изменит, когда больше ничего не останется такого, что бы привязало вас к какого-нибудь уголку мира, приезжайте в Италию. Нет лучшей участи, как умереть в Риме; целой верстой здесь человек ближе к Божеству”.

 

ГОГОЛЬ И РИМСКИЕ ВИЛЛЫ. Текст - Рита Джулиани

Рим времен Гоголя не был похож на сегодняшний Рим. Это был Город-Аркадия, отмеченный пасторальным настроением: архитектура города неотделима от сельской природы и от обильной растительности. Город и деревня, Искусство и Природа, «не знающие шума Истории».
В первые приезды в Рим, город представляется Гоголю Эдемом, «обетованным раем»:  это чувствуется и в повести «Рим», и в его письмах.
Само устройство Рима подталкивало к подобному прочтению города. В год присоединения к Итальянскому королевству (1870) 70% территории Рима составляли незастроенные земли, где свободно росли трава, цветы и деревья; строений в Риме было относительно немного, зато в изобилии имелись сады и огороды, в том числе монастырские, были большие виллы и публичные места для прогулок.

Кассас. Вид на холм Авентин

Виллы знати начали появляться в Риме в XV в. Это были резиденции, задумывавшиеся не только как место отдыха и развлечений членов знатных семейств или для устройства праздников и охоты, а как центры культурной жизни: там собирали и выставляли на всеобщее обозрение коллекции произведений искусства. Как правило, виллы находились за городскими стенами, лишь немногие виллы расположены в черте города (например, виллы Маттеи, Медичи, Альдобрандини, Мильс).
Тип римской виллы сложился в XVI веке. Вилла служила подтверждением социального и культурного статуса ее владельцев: на ней были выставлены произведения искусства, изящные сады украшали драгоценные статуи, там же можно было полюбоваться на редкие цветы и растения.

Читать далее..

 

ВИЛЛА МЕДИЧИ. ГЕОГРАФИЯ КОНТРАСТОВ. Текст - Вероника Язькова

Вилла Медичи

«Сидя за письменным столом, я могу видеть три из четырех сторон Рима. Против меня, в отдалении, величественный купол собора Святого Петра (по вечерам в его окнах отражается заходящее солнце). Где-то через полчаса контуры бесподобного купола проступят сквозь золотистые сумерки закатного неба, в котором уже показались первые звезды». Стендаль опубликовал Прогулки по Риму в 1829 г. после серии поездок в Италию в 1810–1820 гг. Он жил на улице Грегориана, на холме Пинчо, неподалеку от Тринита дей Монти и Французской Академии. «Это ни с чем не сравнится, душа волнуется, возвышается, охваченная тихим счастьем. И все же, думаю, нужно долго знать и любить Рим, чтобы достичь такой высоты чувств. Юноше, не познавшему горя, этого не понять», — продолжал Стендаль (Прогулки по Риму, 13 августа 1827).
Его записи как нельзя лучше иллюстрируют местоположение виллы Медичи, откуда, с высоты птичьего полета, открывается изумительный вид на Вечный город, прославленный поэтами, художниками, путешественниками. Для Стендаля знакомство с виллой — это подъем телесный и духовный, подъем тела, поскольку на виллу нужно подняться из нижней части города, и возвышение, взросление Духа, так как в юности невозможно постичь тайну купола Святого Петра и величие неба.
Вилла Медичи — средоточие контрастов. Городу она являет высокий строгий фасад почти фортификационного типа с выраженным мужским началом бога войны Марса. Со стороны же садов дворец ниже, легче, подвижнее благодаря пустотам (нишам, обширной лоджии) и округлостям античных рельефов. Это царство Венеры; милое очарование задней части здания соперничает с суровой марсовой красотой главного фасада. Эпоха Возрождения хорошо знакома с подобной двойственностью — на этом языке «говорят» многие итальянские палаццо и виллы.

Читать далее..

 

ИНТЕРВЬЮ С ДЕЯТЕЛЯМИ КУЛЬТУРЫ. ТОНИНО ГУЭРРА. Беседовал Сергей Иезуитов

Г-н  Гуэрра, позвольте  поздравить  Вас с  Премией Гоголя, в  истории  которой Вы - первый писатель, поэт, сценарист. Чем  для  Вас  является русская  литература?
- Прежде всего хочу поблагодарить Культурную ассоциацию "Премия им. Н. В. Гоголя в Италии" за Премию Гоголя, писателя грандиозного и загадочного, писателя, который помог мне стать безудержным, что ли... пойти дальше моих возможностей.
В России – огромное количество великих писателей. Я считаю, что они стали фундаментом как для литературы сегодняшней, так и для будущей. Толстой, Достоевский... Я обожаю «Обломова». Боже мой, почему это написал не я?! 

Читать далее..

 

МАРИЯ ЛУИЗА СПАЦИАНИ. Беседовал Александр Сергиевский

Мария Луиза Спациани – автор свыше тридцати книг, одна из лучших современных итальянских поэтесс, переводчица, драматург, специалист по французской литературе. В 2010 г. она возглавила жюри «Премии имени Н.В. Гоголя в Италии» с итальянской стороны.
Как и в прошлом году, церемония награждения лауреатов премии, учрежденной Фондом Первого Президента России Б.Н. Ельцина, прошла в Риме, в блестящих декорациях возрожденческой Виллы Медичи, расположенной на вершине холма Пинчо. Естественно, наш первый вопрос синьоре Спациани касается жизни и творчества великого русского писателя.

Что представляет сейчас и чем был для Вас в прошлом Гоголь? Как Вы относитесь к его произведениям? Считаете ли Вы, что его творчество повлияло на развитие итальянской литературы? И как Вы оцениваете роль гоголевской премии, ведь она вручается в городе, который сам писатель называл своей второй родиной, – в Риме?
- Повести и рассказы Гоголя стали одними из первых произведений иностранных писателей, которые я прочитала в своей жизни. Разумеется, была среди них и «Шинель». Когда по этой повести сняли фильм, у меня даже взяли интервью – хотели узнать, что в ней такого особенного. Я ответила, что это метафора жизни. Ведь Гоголь – воплощенная мудрость. Для того чтобы чего-то добиться в жизни, что-то приобрести, вырастить детей, обеспечить им будущее, нужно приложить так много сил, а потом вдруг происходит нечто неожиданное, и остаешься ни с чем. В Италии Гоголя переводили очень много.

Читать далее..

 

ДАНИЕЛА ДИ СОРА. БЫТЬ ПРЕДАННЫМ СВОЕМУ ДЕЛУ. Беседовал Александр Сергиевский

Два года назад исполнилось 15 лет со дня основания римского книжного издательства «Воланд» («Voland»). Принадлежит оно к тому многочисленному в Италии разряду мелко-средних издательских предприятий, которые обеспечивают читательский рынок самыми разнообразными (пусть и малотиражными) книжными проектами, почти всегда выступая в качестве своего рода «впередсмотрящих» в море предложений и спроса. Как правило, тиражи подобных издателей невелики, количественные показатели выпускаемой продукции не сравнимы с мощностями крупных книгоиздательств, и «Воланд» тут, естественно, не исключение: ежегодно выпускает порядка двух десятков наименований книг, а в целом в его каталоге на сегодняшний день насчитывается немногим больше 200 книжных названий. Возникло оно во времена того повышенного интереса издателей во многих странах мира, который последовал за знаменитой «перестройкой» в СССР, ориентированного, главным образом, на литературу стран Восточной Европы, в первую очередь, на русскую (недаром начинало новоиспеченное издательство с «бестселлеров» Льва Толстого, Гоголя, Станева).              

Вместе с тем «Воланд» — один из самых элитарных книгоиздателей в Риме (по отбору высокохудожественной литературы разнообразных жанров), репутация которого на национальном книжно-издательском рынке также находится на должной высоте, о чем свидетельствует многолетняя история его присутствия на Туринском книжном салоне и Римской книжной ярмарке малых и средних издательств.
С главным редактором «Воланда», славистом Даниелой ди Сора я знаком уже два десятилетия, еще с тех времен, когда она только замысливала свой собственный издательский проект, преподавала в Пизанском университете и занималась литературным переводом, главным образом, с русского (так, именно в ее «исполнении» в 80-х годах итальянские читатели познакомились с прозой Владимира Маканина). Когда же проект «Воланд» несколько лет спустя был успешно реализован, и мы стали встречаться чаще, я почувствовал, что мог бы оказать издательству определенные «услуги», и для начала представил Даниеле своего старинного приятеля, московского прозаика Владимира Шарова, вместе с его романом «До и во время», вышедшим в Москве. Даниела подписала с Шаровым контракт, и в 1996 г. книга в числе первых произведений текущей русской литературы пополнила каталог издательства, а наше сотрудничество в аналогичном направлении продолжилось и впредь.

Читать далее..

 

ПИТЕР БРУК. В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОЙ НАДЕЖДЫ. Беседовала Наталья Солодилина

 

Господин Брук, Ваш театр ведет многолетний диалог с Чеховым. Что он значит для Вас ?
- Итак, Чехов. Театр для меня - цепочка, которая берет свое начало в эпоху, предшествующую греческой трагедии, и тянется до сегодняшнего дня. И если Шекспир раскрывал то, что человека как такового превосходит, то на противоположном полюсе – другой драматург, создавший невероятно точный, меткий театр, соразмерный человеку и жизни. При этом у Чехова я нахожу то же богатство, что и у Шекспира, разница лишь в форме.
И тут есть одна загадка. Именно из России пришла великая и разрушительная идея формы. Сама по себе парадоксальная, ибо русские же доказали, что форма не важна, она лишь помогает глубинному найти выражение.
Форма должна все время видоизменяться. И ошибаются те, кто говорит, что абстрактное искусство - это формализм, а реалистическое – нет. Реализм Станиславского - тоже формализм, рожденный своим временем.
Когда я ставил “Вишневый сад”, то думал, как подробно, обстоятельно Чехов расписал для Станиславского все сценические ремарки… Но если сегодня какой-нибудь идиот , собравшись ставить Чехова, говорит: “Ах, не зря же автор дал сценические ремарки, им надо следовать”, - он ничего не понимает ни в жизни, ни в театре. Театр - это жизнь, а жизнь постоянно меняет форму.

Читать далее..

 

АННА РАФФЕТТО. «ЭНАУДИ» И «АДЕЛЬФИ» СТАЛИ НЕОТЪЕМЛЕМОЙ ЧАСТЬЮ ИТАЛЬЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ. Беседовал Александр Сергиевский

 

С какого времени на книжном рынке Италии существует издательство «Адельфи»? Как и кем оно было создано?
В июле 1961 года Лучано Фоа оставил пост генерального секретаря «Эйнауди», перебрался из Турина в Милан и основал там новое издательство «Адельфи» (по-гречески «братья, бойцы») — в июне 1962 года, вместе с Роберто Оливетти и благодаря финансовому вкладу Альберто Дзеви, который через два года стал акционером издательства. С самого начала Л. Фоа сотрудничал с таким видным критиком, как Роберто Базлен, а впоследствии — с Джорджо Колли, Серджо Сольми и Клаудио Ругафьори. Уже в 1962-м к «братьям-основателям» присоединился совсем молодой Роберто Калассо, который в 1971 году занял пост главного редактора. В 1990-м Калассо, в то время уже именитый писатель, становится членом руководящего совета издательства, а в 1999-м — его президентом. 

Тут я сделаю короткое отступление и добавлю к сказанному моей собеседницей, что издательство «Адельфи», основанное Лучано Фоа (1915–2005) — литературным критиком, опытным издательским работником, а также талантливым менеджером, — при содействии Роберто Оливетти, наследника знаменитой корпорации, с первых лет своего существования отличалось нетрадиционной политикой на книжно-издательском рынке Италии. Фоа стремился освободиться от привычных идеологических канонов, которыми руководствовались при отборе материала — а нередко и поныне руководствуются — его коллеги. Он шел своим путем — в первую очередь расширяя спектр переводной литературы самых разных направлений и географической принадлежности, поставив во главу угла качество и новизну книжной продукции. Особое внимание он уделял писателям стран Центральной Европы, которых в Италии тогда переводили мало (от Ницше до Гессе и Вальзера), незнакомым широкой читательской аудитории современным американским авторам (Филип Рот, поколение «битников»), таким направлениям, как восточная духовная литература, мифы народов мира (в том числе античные), философия дзен-буддизма, европейское искусство ХХ века и так далее. С тех пор логотип «Адельфи» — древняя китайская пиктограмма, означающая «смерть и возрождение» и напоминающая силуэты двух человеческих фигур, — стал гарантией качества содержания и формы. «Адельфи» — не самое крупное издательство в Италии (по размаху книжно-издательского дела — суммарным тиражам, дистрибуции и так далее), однако с самого начала оно заняло собственную нишу на рынке книжной продукции и даже в сложных финансово-коммерческих условиях последних лет продолжает заметно влиять на характер издательского процесса и читательских приоритетов в стране. С 2006 года почти половина акций «Адельфи» принадлежит крупнейшему издательскому концерну Италии «RCS Media Group», который также владеет издательствами «Риццоли», «Бомпьяни», «Фаббри», «Марсилио» и другими. 

Читать далее..

 

АНДРЕЙ БИТОВ. ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ. ОТРЫВОК ИЗ ЭССЕ "ГОГОЛЬ - 1973"

 

Очень  трудно  находить  что-нибудь  в  Гоголе, вплоть  до  смысла – тогда  Гоголь как-то скукоживается, увертывается. Гоголь  прячется, а  когда  вы наконец  найдете – это  будет  не  то, не  он : не  вы  его  нашли, а  он  сам  высунулся, где  не  ждали, где  нет  места вашим  о  нем  представлениям, где  его  вчера  не  было. Тот  Гоголь  уж не  там, где  его  помнишь, этот – не там, где   его  ждешь. Очередность  Ноздрева  и Собакевича  не очевидна, а  где  Плюшкин – вы просто  никогда  не  узнаете… И  сколько  ни  листай, сколь  ни  старайся  узнать  ПРО  ГОГОЛЯ, в  комнате останется  только  след  смеха, тень  носа  и  запах  легкой  нечистой  силы.
… Кажется, единственное что  Розанов  не  мог  себе  представить, - это “то, что  Гоголь  перекрестился “.
Однако  вот  его  последние  строки:
“Помилуй  меня  грешного, прости, Господи! Свяжи  вновь сатану  таинственною  силою  неисповедимого  креста!
Как  поступить, чтобы признательно, благодарно и  вечно  помнить  в  сердце  моем  полученный  урок?“
Как  поступить…
Это  больше, чем  перекреститься.

 

ИНТЕРВЬЮ С ПЕРЕВОДЧИКАМИ. АЛЕССАНДРО РОМАНО. ЕСЛИ Б Я МОГ, Я БЫ ХРАНИЛ ВЕРНОСТЬ ГОГОЛЮ. Беседовала Анна Ямпольская

Для профессионального переводчика твой случай довольно редкий: многие годы ты не изменяешь одному автору — Гоголю. Можно ли сказать, что в Николае Васильевиче ты нашел родственную душу?
Меня трудно назвать профессиональным переводчиком: в силу обстоятельств переводами я всегда занимался во вторую очередь — когда оставалось время от очередной работы, от сочинения собственных книг, от издательских дел и в последние годы — от занятий с сынишкой. Работа над «Римом» растянулась на восемь долгих лет. Я неоднократно откладывал перевод, потом снова возвращался к нему, переписывал, редактировал, дополнял.
Забавно, что, когда я наконец твердо решил поставить точку (еще и потому, что просто устал от «Рима»), труды мои, как оказалось, не пропали даром: началось сотрудничество с Ритой Джулиани; я познакомился с Юрием Манном, который, возможно, использует найденные мной материалы в новом академическом издании собрания сочинений Гоголя; мне удалось напечатать перевод «Рима» и несколько статей, написанных на основе комментариев к переводу, меня позвали на гоголевскую конференцию, а в этом году присудили премию имени Гоголя. Помню, у меня было такое ощущение, будто огромная гора (а работа была действительно проделана огромная) родила даже не мышь — мышонка, и тут как по мановению волшебной палочки все переменилось: мышонок, бедняга, родил целую гору, открыл для меня много возможностей, а уж радости сколько — словами не описать!
Конечно, я бы не стал отдавать все силы писателю, к которому не питаю никаких чувств. Иногда я перевожу для заработка, но берусь только за те темы и за тех авторов, которые мне чем-то близки. А вообще-то, если б я мог, я бы хранил верность Гоголю. Это мой главный автор — и по части формы, и по части содержания.

Читать далее..

 

ИНТЕРВЬЮ С ПЕРЕВОДЧИКАМИ. ИРИНА ДВИЗОВА. ТЕАТР - МОЯ ОТРАДА. Беседовала Анна Ямпольская

 

Ирина Двизова блестящий устный и письменный переводчик, филолог, университетский преподаватель… Всякий, кому довелось услышать и увидеть, как переводит Ирина, не мог не отметить удивительно богатый язык, безупречный вкус, а еще невероятную артистичность, врожденное чувство сцены. Даже работая устно, без подготовки, Ирина как никто другой умеет подать текст аудитории, правильно расставить акценты и паузы, превратить перевод в маленький театральный спектакль. Это вовсе не случайно: Ирина Двизова много лет сотрудничает с различными театрами, а недавно сама вышла на сцену театра «Пикколо» в Милане, сыграв в пьесе «Pro Турандот»… переводчицу.

Каково это — сыграть на сцене саму себя? Это Ваша первая роль?
- Однозначно первая. Последняя ли — судьба покажет... Но случай этот — подлинный курьез из переводческой практики.
Осенью 2011 года в Милане, на сцене легендарного Пикколо, проходил фестиваль «Петербургский театральный сезон в Милане», окрещенный журналистами «Русский октябрь». Свои работы показывали ведущие театры Петербурга, а открывал фестиваль театр «Приют комедианта», который привез в северную столицу Италии спектакль «Pro Турандот» (по пьесе Карло Гоцци «Принцесса Турандот») в постановке Андрея Могучего. Меня пригласили переводить этот спектакль синхронно, ибо построен он на импровизации, и «бегущая строка», прочно укоренившася в итальянских театрах, была просто неприемлема.
В антракте зрителям предлагали не покидать зал, дабы встретиться с профессором-евнуховедом, призванным дать толкование столь малоизвестному предмету, как евнуховедение... После озвучивания этого приглашения в синхронном режиме, я должна была преодолеть в считанные секунды расстояние от галерки, где была обустроена кабина, до сцены... 

Читать далее..

 

ИНТЕРВЬЮ С ПЕРЕВОДЧИКАМИ. КЛАУДИЯ СКАНДУРА. Беседовала Анна Ямпольская

 

Вначале традиционный вопрос: как возник у вас интерес к русскому языку и литературе? Возможно, ваша семья связана с Россией? Или у вас были любимые русские писатели и поэты, которых непременно хотелось прочесть в оригинале?
Русской литературой я увлеклась на университетской скамье. Если честно, я собиралась заниматься английской литературой, но однажды подружка затащила меня на лекцию Рипеллино, и мне так понравилось, что я решила учить русский язык. Еще было приятно, что в русской группе нас совсем мало — пятеро или шестеро, и мне казалось, будто я попала в узкий круг избранных, которым открыли двери в неизведанный мир.
Единственное, что связывало меня тогда с Россией, — это что мы с родителями и сестрой жили в одном доме (виа Мессина, 25) с отцом итальянской славистики Этторе Ло Гатто. У профессора Ло Гатто жена была русская, она эмигрировала в Италию сразу после Октябрьской революции, и я слышала, что в годы Гражданской войны все ее родные погибли. Их дочка Анна, Анюта, была очень похожа на мать: то же лицо с широкими скулами, те же зеленые, щелочками, глаза. Она-то и стала моей учительницей русского в университете. Возможно, из-за общих воспоминаний о жизни на виа Мессина, возможно, потому что они с мамой были ровесницами, между нами всегда существовала тесная связь, и Анна Ло Гатто была для меня чем-то гораздо большим, чем просто преподавателем.
Что же до любимых авторов, с самого начала это были те, о ком нам рассказывал Рипеллино: Маяковский, Блок, Пушкин, Пастернак...

Читать далее..

 

ИНТЕРВЬЮ С ПЕРЕВОДЧИКАМИ. ПАОЛО НОРИ. РОССИЯ МНЕ НРАВИТСЯ ПОТОМУ, ЧТО ОНА ПУГАЕТ. Беседовала Анна Ямпольская

 

Вы известны и как писатель, и как переводчик. Кем Вы сами себя считаете? Что Вам больше нравится: писать или переводить?
- Я больше работаю над романами, чем над переводами: романов у меня вышло пятнадцать, а переводов три. Но мне кажется, что в каком-то смысле это две стороны одного ремесла.

Расскажите о своих книгах. В беседе с Алессандро Каталано и Симоне Гуаньелли, напечатанной на страницах журнала «eSamizdat», говорится, что Ваш любимый персонаж Леарко Феррари — настоящий герой своего времени и что Вы как писатель стали голосом целого поколения — может быть, не самого счастливого, раз оно «мало верит в свои силы». Что Вы сами об этом думаете?
У меня не очень хорошо получается рассказывать о своих книгах. Всякий раз, когда выходит новая вещь и меня спрашивают, о чем она, я не знаю, что отвечать. Мне кажется, будто, назвав что-то одно, я исключу все остальное, а остальное и есть самое главное. Наверное, дело в том, что, когда я пишу свои книги, на самом деле их пишу не я — они сами пишутся, а я только даю им время появиться на свет. А когда они появляются, оказывается, что я — просто читатель, не хуже и не лучше других, и мое мнение имеет такой же вес, как и мнение всякого иного.

Читать далее..

 

ИНТЕРВЬЮ С ПЕРЕВОДЧИКАМИ. ЕВГЕНИЙ СОЛОНОВИЧ. ПЕРЕВОДЧИК ДОЛЖЕН УМЕТЬ СЕБЯ СДЕРЖИВАТЬ. Беседовал Михаил Визель

Евгений Михайлович, существуют известные слова Роберта Фроста: поэзия – это то, что исчезает при переводе. Что вы можете ему возразить? Помимо того, разумеется, что вы уже на протяжении многих десятилетий возражаете ему делом…
- Для начала я мог бы подверстать к его словам еще минимум десяток подобных высказываний очень известных, замечательных поэтов, которые сами при этом много переводили: Пастернак, Заболоцкий, из итальянцев – Унгаретти. Да, не согласиться с Робертом Фростом и с теми, кто придерживался того же мнения, нельзя. Не то что трудно, а просто нельзя. Но, тем не менее, не все в переводе обязательно исчезает. Иногда в переводе удается сделать выпуклым что-то из того, что в оригинале микшировалось контекстом. Это не значит, что такие выпуклости являются украшением перевода и будто переводчик после того, как он  сознательно  что-то подчеркнул в своей версии, может гордиться, считать это своей заслугой. Переводчик – профессия скромная, переводчик должен уметь себя сдерживать, уметь держать себя на коротком поводке, особенно если он работает не просто с хорошими авторами, а с большими поэтами.
Я считаю, что скорее можно говорить о непереводимости отдельных стихотворений. Есть такие тексты, есть такие стихи, поэмы у поэта, которого ты можешь перевести десять, двадцать, тридцать стихотворений, в конце концов, сделать книжку этого поэта. Но в нее не войдет несколько стихотворений, наиболее известных, может быть, его стихотворений, потому что переводчик перед ними отступит, поймет, что это стихотворение непереводимо. Непереводимо с его точки зрения, потому что другой переводчик, может быть, возьмется и переведет. Поэтому разговоры о непереводимости поэзии я бы немножко трансформировал. Я бы говорил не о непереводимости поэзии, не о непереводимости некоторых поэтов (потому что иногда говорят, что вот этот поэт непереводим), а о непереводимости отдельных стихотворений того или иного поэта.

Читать далее..