Прогулки с Гоголем

Camminando con Gogol

Назад

ВИЛЛА МЕДИЧИ. ГЕОГРАФИЯ КОНТРАСТОВ. Текст - Вероника Язькова

Вилла Медичи

«Сидя за письменным столом, я могу видеть три из четырех сторон Рима. Против меня, в отдалении, величественный купол собора Святого Петра (по вечерам в его окнах отражается заходящее солнце). Где-то через полчаса контуры бесподобного купола проступят сквозь золотистые сумерки закатного неба, в котором уже показались первые звезды». Стендаль опубликовал Прогулки по Риму в 1829 г. после серии поездок в Италию в 1810–1820 гг. Он жил на улице Грегориана, на холме Пинчо, неподалеку от Тринита дей Монти и Французской Академии. «Это ни с чем не сравнится, душа волнуется, возвышается, охваченная тихим счастьем. И все же, думаю, нужно долго знать и любить Рим, чтобы достичь такой высоты чувств. Юноше, не познавшему горя, этого не понять», — продолжал Стендаль (Прогулки по Риму, 13 августа 1827).
Его записи как нельзя лучше иллюстрируют местоположение виллы Медичи, откуда, с высоты птичьего полета, открывается изумительный вид на Вечный город, прославленный поэтами, художниками, путешественниками. Для Стендаля знакомство с виллой — это подъем телесный и духовный, подъем тела, поскольку на виллу нужно подняться из нижней части города, и возвышение, взросление Духа, так как в юности невозможно постичь тайну купола Святого Петра и величие неба.
Вилла Медичи — средоточие контрастов. Городу она являет высокий строгий фасад почти фортификационного типа с выраженным мужским началом бога войны Марса. Со стороны же садов дворец ниже, легче, подвижнее благодаря пустотам (нишам, обширной лоджии) и округлостям античных рельефов. Это царство Венеры; милое очарование задней части здания соперничает с суровой марсовой красотой главного фасада. Эпоха Возрождения хорошо знакома с подобной двойственностью — на этом языке «говорят» многие итальянские палаццо и виллы.
Сады виллы Медичи, дошедшие до нас практически в первозданном виде, — не исключение. На северо-западе они разбиты на четыре больших квадрата, поделенные, в свою очередь, еще на четыре части. Такой тип ландшафтной архитектуры из шестнадцати изолированных живой изгородью участков вписывается в рамки hortus conclusus — известного со времен средневековья и Возрождения «закрытого сада». В средневековой и куртуазной традиции закрытый сад — locus amoenus, место, в котором человек чувствует себя свободным от давления внешнего мира, ведет беседы на духовные и священные темы, размышляет об общественном благе и государственном устройстве. Такие сады — экспериментальное поле для врачей и кулинаров. Многие из растений использовались для приготовления лекарств, специй и ароматных соусов.
Деление на квадраты, заметное лишь опытному глазу, можно проследить и в юго-восточной части виллы, в лесу — густом, темном, на первый взгляд, неорганизованном. Последнее — плод трудов умелого мастера. В этом почти дантовском «сумрачном лесу» любил охотиться кардинал Фердинандо Медичи. Здесь, под сенью столетних дубов — в одной из самых высоких точек Рима — затаился животный мир, дикий, необузданный уголок виллы, ее природное, стихийное начало.
В садах звериное встречается с человеческим, стихия — с искусством и философией. «Погода продолжает быть превосходной, — писал 19 февраля 1787 г. Гёте. — Нынче был пригожий денек, да вот беда — мне довелось провести его в толпе безумцев (карнавал). Вечером я обрел пристанище на вилле Медичи; едва минуло новолуние, и я смог сам в подзорную трубу наблюдать подле яркого узкого серпика Луны ее полный темный диск. Над землей повис бледный мерцающий туман, знакомый нам по живописи и рисункам Клода Лоррена, но так редко встречаемый в природе... Небо похоже на синий шелк, освещенный солнцем... Все возбуждает во мне азарт ботаника, я уже начал отыскивать новые любопытные связи с природой, с этим великим чудом, которое вроде бы есть ничто, но в действительности движется от простейшего к великому многообразию» (Гёте. Путешествие в Италию)
Контраст явного и сокрытого, света и тьмы, биполярность видна и во внутреннем украшении здания. В росписях Якопо Цукки в станце Кардинала на втором этаже угадывается встреча земного с небесным, микрокосма с макрокосмом; эти росписи — магическое средство, способное привлечь энергию небесных светил.
Между небом и землей, между миром людей и миром животных, между мужским и женским началом, — такова география виллы Медичи, география контрастов, география души и природы человека.
Из Земной пищи Андре Жида:
«Рим, холм Пинчо.
То, что составило в тот день мое счастье, было похоже на любовь, но не любовь — по крайней мере, не такая, о какой говорят и какую ищут люди — не было это и восхищением красотой. Источник заключался не в женщине и не в моих мыслях. Я напишу, и ты поймешь: это было не что иное как экзальтация Света.
Я сидел в саду; солнца не было видно, но в воздухе искрилось сияние, как если бы небесная лазурь сделалась вдруг жидкой и ливнем хлынула бы на землю. Нет, в самом деле, там были волны, водовороты света, сверкающие брызги, капли. В самом деле, я бы сказал, что свет широким потоком лил по аллее, золотистая пена, ниспадая вниз, цеплялась за ветки...»

История: вилла Медичи в античности
Процветание и упадок «восьмого холма»
К середине VI века до н.э. шестой царь этрусской династии Сервий Туллий приказал возвести вокруг Рима святилища в честь божества, почитаемого и людьми и богами, — богини Фортуны. Полускрытые в тени священных лесов, храмы незримым кольцом защищали город и обеспечивали его процветание. Один из них, по всей вероятности, находился на месте нынешнего Парнаса виллы Медичи — на вершине холма, не вошедшего в число легендарных семи холмов, на которых был основан Рим.

Сады Лукулла
В первой половине I века до н.э. римский полководец Луций Лициний Лукулл задумал построить в Риме виллу, которая великолепием своим затмила бы дворцы поверженных им сатрапов — понтийского царя Митридата и царя Великой Армении Тиграна Великого. Место, избранное Лукуллом для строительства резиденции, имело перед другими два преимущества: покровительство богини Фортуны и выгодное географическое положение на границе города и кампании. Вынесение виллы за пределы стены Аврелиана освобождало ее владельца, во-первых, от сутолоки города, который насчитывал около миллиона жителей, а во-вторых, избавляло от назойливого внимания налоговых цензоров. В то же время вилла располагалась в достаточной близости от города, чтобы это позволило ее хозяину ослеплять сограждан неслыханным богатством, принимать ежедневно толпу клиентов, отдавшихся под покровительство высокого патрона, принимать участие в интригах на форуме и в сенате.
После смерти Лукулла в 57 г. до н.э. имя полководца стало легендарным. Он прославился не только как искусный стратег, разбивший Митридата и Тиграна Великого, но и как любитель изысканной роскоши, устроитель умопомрачительных пиров — выражение «лукуллов пир» вошло в пословицу. Его римская вилла и через сто лет после смерти владельца славилась своим великолепием. В начале II века н.э. horti luculliani, сады Лукулла считались одним из самых красивых мест города. Они включали в себя собственно дворец, расположенный, вероятно, на месте нынешней Тринита дей Монти, и множество других построек: терм, библиотек, фонтанов, нимфеев — святилищ, посвященных нимфам...
В античности сады hortus обычно окружали высокие стены, что в случае необходимости превращало резиденцию в неприступную крепость. Сады Лукулла — полное тому подтверждение. Всякий, кто подходил к вилле со стороны Виа Фламиния, прямой улицы протяженностью в пять километров, которая связывала Понте Мильвио с Капитолием, видел слева от себя впечатляющую каменную кладку, тянущуюся до Кампо-Марцио. Эти внушительные стены можно было наблюдать вплоть до XIX века — красноречивое свидетельство высокого социального положения владельца — Лукулла и его преемников.
Действительно, после смерти сыновей Лукулла Марка и Луция история виллы была связана с именами выдающихся исторических личностей. При Октавиане Августе резиденция перешла в руки искусного оратора и государственного деятеля Валерия Мессалы Корвина, сменившего Марка Випсания Агриппу в должности куратора римских водопроводов. К этому периоду относится сооружение на вилле крупнейших в Риме подземных цистерн, которые использовались для хранения питьевой воды, и частного трубопровода, отведения акведука Аква Вирго, заложенного в 19 г. до н.э. и снабжавшего водой Вечный город.

Нимфей Азиатика
Еще одним легендарным владельцем виллы был Децим Валерий Азиатик — уроженец Галлии, друг Калигулы, не отрицавший, однако, своей причастности к его убийству, консул при Тиберии, участник победоносного похода императора Клавдия против британцев, повторно избранный консулом в 46 г. н.э.
При Азиатике был построен новый цоколь дворца и огромный нимфей, занимавший территорию от монастыря Тринита дей Монти до нынешней виллы Медичи. Снизу, со стороны Кампо-Марцио, восхищенному взору являлась внушительная стена фасада длиной в двести метров, украшенная многочисленными апсидами и фонтанами. За стеной, по склону холма, тянулся двухъярусный портик. Судя по атрибутам Юпитера — орлам и молниям на капителях колонн из белого мрамора, — перед нами не что иное как «нимфей Юпитера», упомянутый в числе памятников Рима в IV в.н.э.

Вилла Медичи - фонтан

Имперские сады
Лукулловы сады, как, впрочем, сады Саллюстия и Мецената, вошли в состав имперских владений. Однако по прошествии пятидесяти лет император Траян продал их — потребовались средства для очередной военной кампании. Вилла перешла в собственность рода Ацилиев и Анициев, которые проживали здесь во II, III и IV вв. Около 300 г. на вершине холма были построены два необычных здания: одно — круглое в основании, другое — шестиугольное. Весьма возможно, что речь идет о двух едва ли не последних языческих храмах, возведенных в честь богини Фортуны и богини Спес (Надежды). Через двенадцать веков амбициозный кардинал, отдававший предпочтение этрусской архитектуре перед римской, прикажет снести их, а фундамент накрыть искусственным холмом, имитацией этрусского могильника, впоследствии прозванного Парнасом.

Domus pinciana
К концу IV в. Лукулловы сады вновь упоминаются в исторических хрониках. В тот период они принадлежали консулу и префекту Рима Сексту Петронию Пробу и его супруге Аниции Фалтонии Пробе. При них резиденция получила название Domus Pinciana. Скорее всего, это было связано с обращением в христианство рода Анициев, признавших новую религию в числе первых сенаторских семейств. После смерти мужа в 388 г н.э. Проба сделала виллу местом христианских собраний.
Когда же, воспользовавшись пассивностью императора Гонория, король вестготов Аларих начал осаду Рима, повлекшую за собой голод и даже случаи людоедства, Проба приказала рабам открыть ворота города.
Разграбив Рим и получив солидную контрибуцию, вестготы покинули Вечный город. Проба с дочерью отправилась в Африку. Вернулась она откуда лишь по прошествии четырех лет, да и то с целью продать все свое имущество, в том числе, Domus Pinciana. Вероятно, в память о милосердном поступке владелицы дворца, вестготы его пощадили.

Дворец Гонория
Новым хозяином Domus Pinciana стал первый император Западной Римской империи Гонорий, единственный, кто мог себе позволить приобрести виллу в нищем разоренном городе. Подобная акция была призвана укрепить авторитет императора, который сильно пошатнулся во время вторжения вестготов. Гораздо предусмотрительнее было бы, конечно, перенести императорскую резиденцию в болотистые земли Равенны, но Рим оставался столицей империи, ее символом, и императорам Гонорию и Валентиниану III приходилось это учитывать.
После кардинальной перестройки территория виллы общей протяженностью в 50 гектаров включала в себя большой дворец, старые Лукулловы сады на западе, прозванные при Пробах Domus Pinciana, и сады Саллюстия на востоке. Облик резиденции в полной мере отвечал новому предназначению: дворец Пробы был отреставрирован, стены и пол отделаны мрамором, сады украсили новые памятники, скромный вход уступил место монументальным воротам. Стоя под колоннадой портика, римские императоры видели Рим языческий и Рим христианский: Марсово поле, храм Юпитера на Капитолийском холме и еще дальше, за стеной Аврелиана, величественную базилику Святого Павла, построенную Феодосием I и его сыном Гонорием.
Западная Римская империя просуществовала недолго. После свержения последнего императора Ромула Августа легендарным вождем герулов и ругиев Одоакром в 476 г. Domus Pinciana превратился в склад строительных материалов. В 510 г., по приказу короля остготов Теодориха, колонны, капители, мраморные плиты были погружены на запряженные быками повозки и отправлены в Равенну — столицу остготского государства.
И все же дворец Пинчо не погиб в эпоху Великого переселения народов. По свидетельству Liber Pontificalis, сборника деяний римских пап, в 536 г., когда Римом овладел полководец императора Византии Юстиниана I Велисарий, готы стремительно оставили город. Domus Pinciana приглянулся Велисарию настолько, что он предпочел его Палатинскому дворцу! Отсюда он с большим успехом командовал обороной города во время нашествия короля остготов Ветигеса, здесь же он способствовал низложению обвиненного в государственной измене папы Сильверия. Велисарию прописывается и сооружение большой цистерны, спуститься в которую можно было с первого этажа виллы. Готы по своему обыкновению попытались проникнуть в город через водопровод, однако Велисарий, опробовавший тот же прием при захвате Неаполя, отдал приказ запастись питьевой водой — часть резервов хранилась под его дворцом — и замуровал ходы.
Парадокс, но именно наличие цистерны обусловило впоследствии, уже в эпоху Возрождения, строительство на холме Пинчо новой виллы — виллы Крешенци-Риччи-Медичи.

Флорентийская вилла в Риме
В эпоху Возрождения Пинчо сохранил присущее ему в античности очарование. В начале XVI в. путешественники еще видели здесь могилу Нерона, храмы Фортуны и Спес, нимфей Юпитера. Сюда стекались философы в поисках воспетого Горацием и Плинием досуга otium, коллекционеры и любители древностей. В их числе оказался Марчелло Крешенци, при котором вилла начала обретать современный вид. Крешенци купил ее около 1543 г. и поручил построить флорентийскому архитектору Нанни ди Баччо Биджо особняк с башенкой.
30 мая 1564 г. виллу приобрел кардинал Джованни Риччи да Монтепульчано. Риччи был одним из крупнейших римских заказчиков того времени. Ему обязаны своим существованием Префектура Папского Дома (1550 г.) и вилла Фраскати (1551 г.); по его приказу было завершено строительство дворца на Виа Джулиа, известного сегодня как Палаццо Сакетти (1552–1557 гг.), расписанного флорентийским художником Францеско Сальвиати. Осуществление этих проектов Риччи доверил — все тому же флорентийцу Нанни ди Баччо Биджо — сопернику Микеланджело. Кстати, именно Нанни обнаружил на юге резиденции следы античных построек: остатки древнего пандуса, ведущего к акведуку Аква Вирго, подземную цистерну, развалины храмов Фортуны и Спес.
Нанни отреставрировал особняк Крешенци и северную стену, дал новое архитектурное решение внутреннему пространству здания, построил винтовую лестницу. По его замыслу, вилла должна была иметь два фасада: внешний, обращенный к городу, — строгий, почти фортификационный, напоминающий флорентийские виллы Медичи Кастелло и Петрайю; и задний, выходящий в сад, — облегченный за счет лоджии.
Кончина в 1568 г. не дала Нанни довести до конца намеченное, и работы продолжил архитектор Джакомо делла Порта, избравший для архитектурного решения лоджии ионический ордер с декоративным рельефом, навеянным Микеланджело.  

Проект кардинала Фердинандо Медичи
В 1563 г. Фердинандо Медичи (1549–1609), сын Козимо Медичи и Элеоноры Толедской, был назначен кардиналом в возрасте четырнадцати лет, без принятия священнических обетов. Этим назначением Фердинандо был обязан папе Пию IV Медичи, который двумя годами позже произвел его в кардиналы-дьяконы церкви Санта Мария ин Домника в Риме, титулярной дьяконии еще одного представителя рода Медичи, папы Льва X. Кардинал Фердинандо поселился в Палаццо Фиренце на Кампо-Марцио, но вскоре это жилище стало для него слишком тесным. Проекты Льва X — сооружение монументального дворца на площади Навона и виллы Мадама — окончились неудачей, а в 1521 г. не стало и самого папы. Таким образом, 9 января 1576 г., после тщетных попыток найти достойное жилье в Риме, кардинал Фердинанд Медичи купил у наследников кардинала Риччи виллу на холме Пинчо.
Выбор не случаен. Риччи да Монтепульчано, уроженец Тосканы, был союзником Козимо I Медичи в войне за Сиену. Кроме того, будучи другом и покровителем Фердинандо в Риме, он внес свою лепту в его назначение кардиналом. Риччи всячески поощрял увлечение Фердинандо искусством и коллекционированием древностей. Очень скоро новоиспеченный кардинал свел знакомство со скульптором Бенвенуто Челлини, антикваром Герардо Спини, художниками, литераторами и любителями античности.
В апреле 1576 г. Фердинандо вызвал в Рим флорентийского архитектора и скульптора Бартоломео Амманнати, издавна привечаемого родом Медичи. Амманнати начал с возведения главного входа, органично вписав его в городской пейзаж. На первом этаже он построил вестибюль и т-образную лестницу, в правом крыле здания создал точную копию винтовой лестницы в левой его части.
Радикальную перестройку потерпел задний фасад. Амманнати поднял лоджию, за счет полукруглой арки в центре видоизменил антаблемент, дополнил отверстие посередине двумя другими по бокам. Над лоджией появился новый этаж с тремя залами-станцами, где должны были располагаться апартаменты кардинала: станца Элементов (Stanza degli Elementi), станца Муз (Stanza delle Muse) и станца Амуров (Stanza degli Amori). Последний этаж архитектор отвел под комнаты с маленькими квадратными окнами, а левое и правое крыло здания надстроил двумя башнями, связанными между собой переходом, тянущимся поверх крыши. Этот переход позволял перемещаться из одной части дворца в другую и любоваться панорамой Вечного Города. В задний фасад были встроены античные барельефы, а в длинной, дополненной портиком галерее, сооруженной приблизительно в 1580 г., разместилась коллекция античных древностей. Редкие экспонаты сразу же привлекли внимание ценителей искусства. Аполлон, Венера, Вакх и другие божества соседствовали здесь с фавнами, сатирами, статуями римских императоров, атлетов и героев. Уезжая во Флоренцию, кардинал забрал с собой некоторые памятники, однако значительная часть коллекции осталась в большой галерее, где она пробыла вплоть до продажи виллы Франции в конце XVIII в.

Станцы дворца
Украшение интерьеров Фердинандо Медичи доверил флорентийскому художнику-маньеристу Якопо Цукки и его артели.
Якопо Цукки работал над станцами Кардинала с 1584 по 1586 гг. На центральном панно в станце Элементов изображена свадьба Юпитера и Юноны, олицетворявшая, согласно космогоническим представлениям того времени, соединение элементов — в данном случае, Огня и Воздуха, — которые мы наблюдаем во всех росписях зала.
...Фердинандо Медичи спал в станце Муз, по этой причине ее еще называют станцей Кардинала. На кессонном плафоне, украшенном большим овальным панно, квадратными и шестиугольными живописными полотнами, были изображены женские фигуры — символы муз и планет. Речь шла о музах сфер, которые, согласно учению неоплатоников, управляли движением планет. В запечатленных на фризе деяниях Геракла и Минервы зашифрован гороскоп кардинала, рожденного под знаком Льва.
Отец Фердинандо, Козимо I, узнал от астрологов, едва сын появился на свет, что звезды пророчат новорожденному мальчику царственное будущее. Козимо I спрятал документ, который предрекал преждевременную смерть его первым четырем сыновьям. Трое из них, и в самом деле, умерли молодыми. Фердинандо решил бросить вызов судьбе и вписал пророчество в плафон спальни. Бесспорно, кардинал с самого начала мечтал о троне Св. Петра. В 1587 г. умирает его старший брат Франческо I. Случилось ли это по Божественному промыслу или в результате тщательно спланированных действий людей, неизвестно, — как бы там ни было, кончина брата позволила Фердинандо унаследовать у него Великое герцогство Тосканское.
Политические амбиции кардинала еще более заметны в трех станцах южных апартаментов. Станца Козимо I (Stanza di Cosimo I) повествует о походах и завоеваниях отца Фердинандо. Тема могущества рода и его власти над Флоренцией отчетливо звучит в станце Флорентийского господства (Stanza del Dominio fiorentino). Доминирование Медичи представлено здесь в образе четырех солдат, одетых на античный манер, с гербами четырех кварталов Флоренции и прилегающих территорий. На фризе в станце Деяний (Stanza delle Imprese) виды Тосканы чередуются с символическим изображением достижений династии, ее поистине впечатляющих побед, если учесть, что в XVI в. двое отпрысков дома Медичи стали папами, трое — герцогами и еще двое — великими герцогами.

Задний фасад            
Как уже отмечалось, Фердинандо Медичи распорядился вмонтировать в стены заднего фасада статуи и античные барельефы. Статуи не сохранились — их увезли во Флоренцию перед продажей виллы Франции. Что же до барельефов, их можно видеть и сегодня.
В нижней части стены расположены большие мраморные плиты с декором в виде украшенного гирляндами бычьего черепа — букрания, который ведет свое начало от Ara Pacis, Алтаря Мира, воздвигнутого римским сенатом в честь триумфального возвращения императора Августа из Испании и Галлии в 13 и 9 гг. до н.э. Над плитами тянется фриз на манер фризов античных саркофагов. В рельефах легко угадываются сцены охоты и мифологии. Панно в левом крыле над фризом запечатлело Битву Амазонок, композиция выше — Шествие Женщин. В правом крыле расположены соответственно Суд Париса (III в. н.э.) и Прощание Ипполита с Федрой (II в. н.э.).
Большинство крупных барельефов центральной части фасада входили в состав коллекции Делла Валле и были куплены кардиналом в 1584 г. после долгих переговоров. Архитектор Лоренцетто заключил барельефы в гипсовые рамы и заполнил пустоты марморином, раствором на базе извести и мраморной крошки, чтобы создать иллюзию больших мраморных панелей. В числе рельефных композиций (слева направо) — Дакийский воин на коне, переходящий Дунай, эпизоды военных кампаний императора Траяна, Бык, приведенный к жертвенному алтарю, и Геракл, сражающий с Немейским Львом. Ярусом выше размещены женские аллегории коленопреклоненных провинций, сдавшихся на милость императора, торжественные процессии, храмы, изображение Аполлона и Дианы.

Вилла Медичи

Лоджия
Лоджия — бесспорно, одна из главных достопримечательностей виллы. Театральность ее архитектурного решения прослеживается во всем: в приподнятом положении, в закругленной форме с балкончиками и лестницами, в каменных «кулисах» по обеим сторонам от входа. Введение «серлианова» трехчастного окна с полукруглым сегментом над центральной частью в сочетании с масками на фасаде усиливают впечатление театральности. Венчает лоджию герб Медичи. Его символизируют шесть шаров — их можно обнаружить и на перилах, и в мраморной инкрустации пола. В нишах — античные статуи весталок. Над входом в Большой салон изначально был установлен бюст Юпитера. После 1804 г. его сменил бюст императора Наполеона работы Кановы, о чем гласит надпись: «Великому Наполеону — от благодарных искусств».
Два льва на лоджии — не просто дань геральдике, они имеют непосредственное отношение к Великому герцогству Тосканскому, к папе Льву X и самому Фердинандо Медичи, рожденному под знаком льва, страстному поклоннику астрологии. Немаловажен в этой связи и тот факт, что животным-символом родного города Медичи, Флоренции, был marzocco — лев, олицетворявший власть пополанов. В конце XVIII в. оригинальные скульптуры львов — одна античная, другая — созданная в эпоху Ренессанса, — были перевезены во Флоренцию и заменены копиями.
Статуя Меркурия над фонтаном — также копия с оригинала, ныне находящегося во Флоренции. Бронзовая скульптура работы Джамболоньи — безусловный шедевр маньеризма, который, в отличие от классики, стремится достичь невесомости: бог Меркурий буквально парит в воздухе.

Павильон Фердинандо Медичи
В 1576–1577 г. Якопо Цукки и художники его артели расписали для кардинала две изящные станцы в одной из башен стены Аврелиана.
Свод первой комнаты станцы Птиц (Stanza degli Uccelli) украшен густым растительным орнаментом со множеством птиц и зверей. Это подлинная энциклопедия флоры и фауны той эпохи! Любознательность кардинала выходила далеко за пределы обыденного: фрески обнаруживают знакомство с кукурузой и другими растениями, вывезенными из Америки, с момента открытия которой не прошло и ста лет.
Точностью в изображении разнообразных представителей рода птиц — цапель, куропаток, филинов — и некоторых млекопитающих, к примеру, обезьян, ежей и др., напоминают иллюстрации в научных книгах, хотя их научная достоверность ни в коем разе не умаляет художественности. Некоторые особи птиц взяты из энциклопедий и трактатов по орнитологии, тогда как белый фон свода, непривычный в росписи растительного покрова, подчеркивает «научный» характер изображаемого. Не следует забывать, однако, что помимо книжного материала, богатую пищу художникам давала живая натура — в садах Фердинандо Медичи не было недостатка в животных и птицах. Повсюду звери предстают в естественных позах, как, скажем, маленькая соня, тянущаяся за виноградом. И все же на этих обитых розовато-зеленым сатином стенах — иллюзии садовых квадратов — животные едят совсем не ту пищу, какая им предписана природой: верность науке уступает место любви к изяществу.
В росписях соседней комнаты, станцы Авроры (Stanza dell'Aurora), присутствуют элементы гротесковой живописи. В центре свода — фигура Авроры в окружении Времен года, под ней — иллюстрации к басням Эзопа и рыбы, которых нет в предыдущей станце.
Фрески Якопо Цукки повествуют об истории резиденции. Вид виллы на смежной со станцей Птиц стене позволяет увидеть ее до того, как она стала собственностью кардинала Медичи. В медальоне на противоположной стене запечатлен фасад, обращенный к городу с монументальной лестницей и фонтаном — этот проект так и не был осуществлен. Наконец, на фреске справа, из-за отсутствия галереи, хорошо просматриваются крытые аллеи.
Назначение этой комнатки определить трудно. Судя по ее маленьким размерам, Станца Авроры едва ли служила Медичи кабинетом. Скульптуры Венеры, Купидона и резное ложе заставляют нас думать скорее о комнате для тайных свиданий, в которой кардинал принимал своих возлюбленных. Место прекрасно отвечало этой цели: посетительницы, желавшие сохранить инкогнито, покидали виллу, спускаясь по лестнице, которая вела из станцы Авроры прямиком к двери у основания башни.

Сады
Ландшафт виллы, в целом, сохранился в том виде, в каком он был создан в XVI в., поделенный на шестнадцать квадратов в северной части, дубовый лес — в южной и шесть клумб перед дворцом. Центральные аллеи ведут от так называемой лоджии Клеопатры (название лоджии связано со скульптурой Спящей Ариадны, которую первоначально приняли за египетскую царицу) до статуи Богини Рима, покровительницы Вечного города. Более узкие проходы между квадратами, как следует из росписей Павильона Фердинандо Медичи, закрывали тенистые навесы. Искусственные водоемы и фонтаны — непременный элемент декора того времени — были сконструированы миланским инженером и математиком Камилло Агриппа. Что же до самих квадратов, то, хоть со стороны они и кажутся одинаковыми, в реальности это не так. Один из квадратов представляет собой орнаментальный сад с различными видами растений, изображенными в станце Птиц. В другом квадрате мы обнаруживаем фрагменты древностей. Между квадратами на одинаковом расстоянии друг от друга возвышаются гермы — четырехгранные столбы, увенчанные скульптурными головами и названные так по имени бога Гермеса, покровителя путников. Кардинал использовал их для создания галереи портретов греческих богов и философов. Помимо герм, в саду было множество античных статуй (сегодня осталось только четыре перед галерей) и обелиск розового гранита — единственный египетский памятник. 
В самом отдаленном от дворца квадрате находятся слепки жемчужины коллекции Фердинандо Медичи — группы Ниобидов. Согласно древнегреческой мифологии, Ниоба, дочь Тантала и жена фиванского царя Амфиона, возгордилась, имея шестерых сыновей и столько же дочерей, и заявила, что она плодовитее Лето, матери Аполлона и Артемиды. Боги покарали гордячку: Аполлон умертвил ее сыновей, Артемида — дочерей. Дети Ниобы погибли один за другим, пав жертвой божественного правосудия, которое не потерпело высокомерия смертных. Статуя Ниобы, самая высокая в скульптурной группе, безуспешно пытается спасти младшую дочь, которая прижимается к ее лону. Когда же гнев богов утих, тела детей, пролежавших девять дней без погребения, были, наконец, преданы земле. Безутешная Ниоба вернулась в Фивы и там обратилась в камень, из которого, в память о слезах матери, забил источник.
Группа Ниобидов — часть большой скульптурной композиции, найденная в 1583 г. у Порта-Маджоре и датируемая приблизительно IV в. н.э. Фердиндо Медичи купил эти статуи и повелел дополнить их изваянием коня и недостающими фигурами детей Ниобы. Хотя статуй Аполлона и Артемиды в группе нет, дух бога искусств и богини плодородия, символизирующих также солнце и луну, присутствует повсеместно. Они изображены на одном из барельефов фасада, увековечены во многих скульптурах. Статуя Аполлона встречает гостей на главной лестнице.
Лес — самое мистическое место виллы. В глубине его высится искусственный холм с фонтаном на вершине. Он возник на месте древних святилищ Фортуны и Спес, тех самых, что были построены на рубеже III и IV вв. н.э. и снесены по приказу кардинала. Многие угадывают в этом странном холме черты Парнаса — горы, посвященной Аполлону и музам. Однако по другой, более вероятной гипотезе, холм мог стать мавзолеем Фердинандо Медичи, останься тот в Риме. Форма насыпи, в самом деле, напоминает очертания могильников этрусских царей, чьими наследниками считали себя Медичи. Более того, в ходе раскопок внутри Парнаса археологи обнаружили три помещения, выстроенные по образцу этрусских погребальных камер. Не исключено, таким образом, что уничтожение памятников античной классики и возведение на их месте этрусского могильника, призванного прославлять имя Медичи в веках, свидетельствуют о намерении кардинала утвердить господство Флоренции над Римом. 
После отъезда Фердинандо Медичи из Вечного города в 1587 г., вилла стала постепенно приходить в упадок. В жизни же ее владельца, со вступлением на престол Великого герцогства Тосканского, начался новый блистательный этап.

Сады Виллы Медичи
Сады Виллы Медичи
Сады Виллы Медичи - Пиния

Римская премия
Коллекционирование памятников классической древности, ставшее невероятно популярным в Италии XVI в., выработало свои правила художественного вкуса. Представители зажиточных римских фамилий в избытке скупали античные статуи. Отныне произведения искусства являли собой предмет гордости и объект зависти. Но что делать, если купить конкретный образец невозможно? Очень скоро решение было найдено: им оказалось копирование.
Крупнейшим заказчиком постепенно становится Франция. Король Франциск I (1494–1547) одним из первых послал в Рим своего живописца и ваятеля Ф. Приматиччо. Мастер сделал для Фонтенбло копии с Лаокоона, Аполлона Бельведерского и Спящей Ариадны (Клеопатры) из галереи Статуй Ватикана. Внимание к античным шедеврам проявлял и Людовик XIII (1601–1643).
Вступление на престол его сына, Людовика XIV (1638–1715), задавшегося целью отобрать у Италии пальму первенства, открыло новую эру в истории искусств. В 1666 г. По поручению «короля-солнце» интендант финансов Ж.Б. Кольбер основал в Риме Французскую Академию, стипендиаты которой (лауреаты так называемой Римской премии) должны были «хватать и копировать» все, что найдут в Италии красивого. «Учитывая, что пребывание в Риме, вероятно, необходимо юношам вашей профессии для воспитания вкуса и стиля на образцах великих мастеров античности и минувших веков, Его Величество распорядился отправлять ежегодно в Рим стипендиатов, коих выберет королевская Академия живописи и ваяния», — писал Кольбер Никола Пуссену в 1664 г.
В первые сто сорок лет своего существования Французская Академия находилась не на вилле Медичи. Первоначально она облюбовала скромную резиденцию Сан-Онофрио, в 70-е гг. XVII в. перебралась в Палаццо Каффарелли на левом берегу Тибра, затем в Палаццо Капраника, неподалеку от Сант-Андреа делла Валле, и, наконец, в 1725 г. — в Палаццо Манчини на Корсо, близ площади Венеции.
Деятельность первых двенадцати воспитанников, лауреатов Римской премии, оказалась весьма плодотворной. В кратчайшие сроки была изготовлена и отправлена во Францию копия колонны Траяна, следом отправилось множество мраморных и гипсовых копий из коллекций Медичи, Боргезе, Людовизи и Капитолия. Мраморная копия Гермафродита из коллекции Боргезе, выполненная стипендиатом М. Карлье в 1675 г., украшала сады Версаля.
В первой трети XVIII в. Французская Академия упрочила свои позиции. Начиная с 1730 г., Рим стал привлекать не только художников и скульпторов, но и — в более широком смысле — представителей европейской элиты, полагавших, что воспитание истинного вкуса возможно лишь в благодатной атмосфере Вечного города. Вторая половина века, прошедшая под знаменем борьбы новых течений, вынудила Французскую Академию балансировать между академическим каноном и инновацией. Против слепой приверженности традициям выступили, в частности, Ж.-Л. Давид и Ж.-Ж. Друэ. Директор Академии Ж.-Л. Ф. Лагренэ писал в 1781 г., защищая стипендиатов: «Таланту не прикажешь... Искусства всегда были и будут детьми Свободы».
События Великой Французской революции, разграбление Палаццо Манчини и уничтожение значительной части коллекции поставили вопрос о самом существовании Французской Академии. Ее участь была решена в 1797 г. Командующий Итальянской армией генерал Бонапарт восстановил Академию. Шестью годами позже, уже в должности первого консула, он избрал для нее новую резиденцию — виллу Медичи.

...На вилле Медичи.
Казалось бы, зачем возрождать Римскую премию, зачем слать стипендиатов в Италию, когда Наполеон и так безнаказанно, по договору с папой Пием VI, опустошает Рим, когда большинство шедевров, начиная с Аполлона Бельведерского и заканчивая Преображением Рафаэля, в Лувре?
Ответ на эти вопросы не заставил себя ждать. Наполеон понимал, что невозможно увезти в Париж фрески Ватикана или живописные развалины и что пребывание в Вечном городе по-прежнему полезно французским художникам. Многие из них с удовольствием последовали бы примеру Ф. Буше, О. Фрагонара, Ж.А. Гудона или Давида, пожелавшего увидеть Рим, чтобы написать Клятву Горациев!
Вместе с тем, реалии начала XIX в. существенно отличались от эпохи Людовика XIV и Кольбера, чьи статуи и сегодня украшают виллу Медичи. Если в XVII–XVIII в. копирование было основной задачей Французской Академии, теперь оно стало элементом штудий четвертого года обучения, не более. Итогом же стажировки признавалась лишь оригинальная работа большого формата.
Жизнь стипендиатов была увлекательной, хотя, зачастую, Рим разочаровывал молодых французов. Многие начинали хандрить при мысли, что они проведут четыре или пять лет вдали от родины, в живописном, но — увы — довольно провинциальном городе. Скудная стипендия, безбрачие, болезни (в Риме были нередки случаи лихорадки) несколько омрачали восторг вновь прибывших. И все же для большинства из них учеба в Риме не прошла даром. Добившись высокого уровня мастерства в рамках академической школы, они имели возможность познакомиться, помимо прочего, с новыми веяниями в искусстве: в разные времена на вилле, не будучи лауреатами Римской премии, бывали Т. Жерико, К. Коро, Г. Моро, Э. Дега.
В XIX в. число стипендиатов заметно возросло. Это связано с тем, что с 1803 г. в программу Римской премии были включены две дополнительные дисциплины: искусство гравюры и музыкальная композиция. Академия по праву гордилась своими учениками — композиторами с мировым именем — Г. Берлиозом, Ш. Гуно, Ж. Массне, К. Дебюсси и Л. Буланже, первым композитором-женщиной, получившей премию в 1913 г. «Художники и скульпторы, — писал Берлиоз, — найдя в Риме Рафаэля и Микеланджело, обычно не торопятся покинуть город; архитекторов, напротив, живо интересуют храмы Пестума, Помпеи, Сицилия; пейзажисты проводят большую часть времени в горах. Что до музыкантов, то... у них нет иных причин уезжать из Рима, кроме тех, что продиктованы любознательностью и нетерпением, и только личные предпочтения могут повлиять на маршрут путешествия». И Берлиоз, и Гуно не уставали говорить, что «тень античного Рима поэтизирует Рим новый». Слушая музыку в Сикстинской капелле, Гуно утверждал, что любые произведения, в частности, композиции Палестрины, нужно «слушать в том месте, для которого они были созданы; Сикстинская капелла — идеальное место».
Итальянские мотивы очевидны в произведениях Берлиоза Гарольд в Италии, Ромео и Джульетта, Бенвенуто Челлини, Троянцы, симфония Бизе Рим, Перед Мадонной Массне и многие другие.

Цвета виллы
Рим поменял цвет. Еще сравнительно недавно Вечный город пленял глаз охрой своих фасадов, загоравшихся в лучах заката. Но, по настоянию искусствоведов и реставраторов, памятникам эпохи Возрождения и барокко было решено вернуть их первоначальный облик, и дворцы XVI–XVII вв. быстро окрасились в белый цвет. Реставрация виллы Медичи, начатая в 1991 г. и затянувшаяся более чем на десять лет, — типичный пример такой трансформации.
С самого начала специалисты признали, что документальные свидетельства дают весьма противоречивую информацию. В росписях Якопо Цукки в станце Авроры вилла розовато-серая, как если бы она была построена из кирпичей и покрыта пуццоланом, смесью вулканического пепла, пемзы и туфа. Разумеется, фрески станцы Авроры — не что иное как проект, набросок будущего архитектурного решения дворца. К тому же, на момент их создания еще не были установлены барельефы и, следовательно, не был использован марморин — состав на основе мраморной крошки и извести.
Не дают исчерпывающей информации и живописные полотна конца XVII вв. Вилла Медичи хорошо просматривается на заднем плане картины Ж. Стелла Святая Цецилия (1626 г., Ренн, Музей изящных искусств): цвет стен напоминает не столько мрамор, изначально выбранный для фасада, чтобы органично вписать в него античные барельефы, сколько травертин, пористый известняк светло-желтого оттенка, предназначенный для карнизов здания. На холсте П. Наттье 1651 г., через три года после очередной реставрации виллы, фасад дворца предстает заметно «посеревшим», что заставляет задуматься о дефекте верхнего слоя штукатурки. На знаменитом пейзаже Веласкеса, ныне хранящемся в музее Прадо, одна из стен виллы — тоже серая. Как объяснить столь быстрый износ материала? Может быть, серый цвет — не более чем плод фантазии художника?
Тем более что на многих полотнах главный фасад виллы — белый на протяжении почти всего XVII в. В то же время, вглядываясь внимательнее в гуаши Ван Виттеля, можно обнаружить, что в ряде мест верхний слой штукатурки сильно размыт дождями. Две башни со стороны садов кажутся голубоватыми. Не исключено, конечно, что мы имеем дело с излюбленным приемом художников XVII в. — попыткой передачи света и воздуха. Однако скорее всего причина подобного эффекта прозаичнее: сквозь поврежденную атмосферными осадками штукатурку попросту проступил пуццолан.
В течение XVIII и большей части XIX вв. вилла сохраняла цвет, близкий к первоначальному. На пейзаже Дж.В. Смита (около 1779 г.) фасады исполнены в белом мраморе. В начале XIX в. на полотнах доминирует светло-желтый и более темный травертин. По случаю реставрации здания французами в 1804 г. сообщалось, что обе башни были окрашены в кирпичный цвет — в самом деле, в одной из работ А. Мишаллона (1818 г.) они — бурые. Судя по картине А.-А. Перрэна (1829 г.), пришедшая во многих местах в упадок штукатурка была замазана белой известковой краской, на башнях почти полностью проступил пуццолан. Травертин же со временем приобрел оранжевый оттенок. В работах живописцев 30–50-х гг. XIX в. дворец опять выглядит белым.
В 1903 г. башни были покрашены в светло-желтый цвет, а с 1934 г. по сегодняшний день цветом виллы признан тон, близкий к цвету «состарившегося» травертина — охра с легким оранжевым оттенком. 

***

Последняя масштабная реставрация садов, внутреннего убранства и росписей дворца, ознаменовавшая, по сути дела, новое рождение виллы, была предпринята французским художником польского происхождения Бальтюсом (настоящее имя — Бальтазар Клоссовски де Рола, 1908–2001), который руководил Французской Академией в 1961–1977 гг. В этот период появилась Турецкая комната, Японка за красным столом, ныне в Музее Центра Помпиду, Читающая Катя и другие шедевры.
В 1968 г. Римская премия была упразднена. Несмотря на это вилла Медичи по-прежнему принимает стипендиатов в возрасте от 20 до 45 лет, которых теперь премирует независимое жюри. В последние годы список дисциплин Французской Академии в Риме пополнился такими видами искусства, как дизайн, литературное творчество, кино- и фотоискусство, хореография, история искусств, кулинарное искусство. Сегодня, как и в минувшие столетия, вилла Медичи открыта для ученых и людей творческих профессий, для представителей различных школ и национальных культур.

Вид из окна Виллы Медичи

По материалам M. Bayard. Villa Medici, una geografia della via di mezzo; V. Jolivet. Splendore e isolamento dell'ottavo colle. Il sito di Villa Medici nell'antichità; C. Beuzelin. Una Villa fiorentina a Roma; H. Vuillermet. Il palazzo. I giardini; A. Henry-Gobet e Ch. Henry. L'Accademia di Francia a Roma prima di Villa Medici; Ch. Leribault. Villa Medici nel XIX secolo; C. Reynaud. La musica a Villa Medici nel XIX secolo; M. Hochmann. I colori della Villa // Villa Medici Milano, 2012.